Форекс Агрегатор


Жерминаль — и борьба трудящихся

| Нет комментариев

Решил намедни оживить навыки парлефрансэ, а то чего-то они проржавели в последние годы, когда французским доводилось пользоваться редко. Прильнул к классике — почитал «Жерминаль» Золя.

В целом, конечно, имел представление и раньше. Как-никак, филфакер. Но в ночь перед экзаменом, понятное дело, читают не столько книжки, и даже не критику книжек, а выжимку из критики, которую желательно ответить. Серьёзно же, в юности из матёрых французских прозаиков я кое-как переваривал только Гюго. Он берёт экспрессией и пафосом. Вот видишь, что хуйню полную чел несёт, а всё равно красиво излагает, собака. Ну, Бальзака — кое-как. Умные мысли встречаются. Но этому кренделю всегда хотелось сказать: «Мсьё! Я не Дункан Маклауд, у меня нет в запасе четырёхсот лишних лет. Как-нибудь пошвыдче можно сюжетную линию раскручивать, или что там у вас?»

А с Золя вообще отношения не сложились. Ну, тупо никак. Ни антипатии, как к Толстому, ни восторга, как, скажем, от Твена. Да и в целом всякую вот эту модную в те времена гуманистическую лабудень в пользу бедных, а также униженных и оскорблённых, угнетаемых и эксплуатируемых — я на Диккенсе отлюбил. Вернее, и не любил никогда эту «остросоциальную» тематику. Думал тогда: «Знаем мы эти разводы! Вот так прослезишься на какого чумазого крестьянского ребятёнка с долюшкой его горемычной, а сморгнёшь — и «в наших квартирах живут комиссары». Never ever again!”

Но сейчас почитал эту «Жерминаль», уже вдумчиво — да нормально так написано. Про литературные достоинства многое не скажу, поскольку стиль просто ровный, ничем особо не цепляющий ни в плохом, ни в хорошем смысле, а так-то для меня лично качество худпро определяется прежде всего наличием персонажей, которым хотелось бы хоть как-то сопереживать. Но тут всё больше «мультяшки» такие, довольно куцые.

Но подкупило, что автор не впадает в весьма популярную тогда моду вешать всех собак на «мир холодного чистогана», описывает довольно объективно все идиотизмы классовой борьбы со всех сторон, как они есть.

Да, и ещё, наверное, эта вещь очень утешительна для жителей Донбасса. Поскольку речь в ней — об этаком французском «донбассе» где-то семидесятых годов девятнадцатого века, угольный район, население примерно такое же дикое и ебанутое, как в нынешнем Донбассе, но вот, как видим, не прошло и полутора веков, а французы всё-таки стали почти что человекообразными (в смысле, даже их простонародье). Поэтому и у Донбасса — тоже есть надежда. В исторической перспективе.

А так-то и менталитет, и быт, и нравы — всё очень похоже. Люди работают в шахтах, у них спонтанно рождаются дети, родаки чешут репу, какое бы найти применение приплоду, и когда оно только начинает говорить — тащат в шахту, чтоб толкало вагонетки или ещё чего такое развивающее делало, лишние пару франков приносящее, дети, привыкнув к познанию глубин, познают глубины друг друга в любом подходящем бурьяне, отчего внезапно рождаются новые дети, которых, впрочем, тоже можно отдать в шахту, чтобы главе семейства было на что взять пивка после смены.

Нет, поймите правильно: я не ханжа. Я не был против подросткового секса, когда сам был подростком, не против и сейчас. Но это дело подразумевает всё же какую-то культурность и меры безопасности. Эстетика, гигиена, предохранение. Но вот тут — просто как собачки-жучки, и расплод с той же скоростью. «Нынче одного из наших средненьких завалило в шахте, и это минус пара франков, но на подходе две из младшеньких, и семилетняя вполне может одна толкать вагонетку, а шестилетняя — цеплять поезд к битюгу, и это плюс три франка, так что пива у нас будет даже больше».

Ну и конечно, в том, что они живут в такой мизерабельности — виноваты капиталисты-кровопийцы. Правление Компании, рулящей почти всеми шахтами в регионе (притом, что есть и независимые).

Это они, насмехаясь над своими работниками, построили им убогие двухэтажные кирпичные домики, где едва-едва может ютиться в трёх комнатах одна семья с ей самой не известным количеством собственных детей.

Это они построили больницу и школу при шахтёрском посёлке — как будто бы такой никчёмный соцпакет заменит лишние пару су к жалованию на пиво.

Это они пытались даже запретить женщинам и детям работать в глубине шахты, заменить взрослыми мужчинами — но тут уж отцы семейств горой встали: ещё не хватало чужаков каких-то приглашать, когда своих баб и ребятишек девать некуда, дармоедов!

И что было последней каплей — капиталисты эксплуататоры стали требовать лучшего крепежа проходов, чтоб не обваливалось, каковые работы обещались дополнительно оплачивать бригадам, но при этом чуть снизили расценки на добываемый уголь.

И это понятно. В мире — некоторый спад производства. Это бывает, когда сначала обнаруживается некая точка роста (скажем, строительство железных дорог в Штатах), под это дело развивается чермет, развивается угледобыча, а потом всё построили, что надо на данный момент, и спрос на уголь проседает в ожидании появления новой точки роста.

В этих условиях задачей угледобывающих компаний будет не наращивание добычи, когда и так девать некуда, а в лучшем случае — сохранение шахт в годном состоянии. Для чего желательно производить работы по укреплению, заодно — чтоб и поменьше углекопов гибло под завалами, что всегда плохо для имиджа.

Но поскольку спрос на уголь в целом сейчас упал — разумеется, падают и доходы компаний, и, соответственно, расценки на любой труд, связанный с доставкой угля из недр конечному потребителю.

Это, вроде, должно быть ясно и полному дебилу. Если в целом упала цена на товар, который ты добываешь — ну, твои доходы от его добычи уж точно не могут вырасти. Это противоестественно.

Но вот этим французским «донбасцам» - это неясно. И они требуют, чтобы им больше платили за добытый уголь, угрожая иначе забастовкой. А предложение Компании оплачивать лучше «укрепительные» работы — считают разводом и какой-то нелепой прихотью. Ибо только что у них обвалился свод, задавило насмерть взрослого шахтёра и покалечило ребёнка — ну так и что? Два раза-то в одну воронку — снаряды не падают, верно? А были бы у них датчики на метан — они бы их точно загрубили.

Компания отвечает уклончиво дебилам, объявляющим забастовку тогда, когда рынок перенасыщен углём. Те пару месяцев прозябают, обгладывая последний хуй без соли (преимущественно — местного магазинщика) — потом идут громить шахтное оборудование. Естественно, шахты берутся под охрану войсковыми командами, которые обеспечивают труд бельгийских штрехтбрехеров, эти местные бабуины нападают на солдат, кидают в них кирпичами, а солдаты — вот ведь сюрприз для бабуинов! - отвечают огнём на поражение. Это ведь так неожиданно, что если кинуть кирпичом в человека с ружьём, обученного убивать — он тебя убьёт. В общем, всё печально.

Ну и надо воздать справедливость Золя, у него эти «марксисты», лидеры рабочего движения, выглядят идиотами гораздо бОльшими, чем прекраснодушные буржуи.

Меня же вот всегда поражало в этой демагогии про «борьбу трудящихся за свои права», «социальную справедливость», «право на труд» - глухое непонимание самых базовых вещей, вроде бы доступных и ребёнку младшего школьного возраста.

Ну вот представьте. Вы — периодически захаживаете в местный магазинчик, близ вашего дома, где традиционно берёте, скажем, баночку кавьяра, бутылочку Парадиза, ну и ещё какой балычок. Естественно, вас любят в этом магазинчике, поскольку ваш чек выше среднестатистического, он делает им кассу. С вами любезничают, вам улыбаются.

А потом вы долго туда не заходили, а когда зашли — то взяли всего лишь булку белого хлеба и какой-нибудь кетчуп.

И вот на кассе вам говорят:

«Э, аллё? А кто кавьяр покупать будет, кто Хенесси покупать будет? Мы ж прогорим, если ты это не купишь, как прежде!»

Что ж, это можно счесть шуткой. Поначалу. Но если нет? Если кассирша начинает вам доказывать, что вы обязаны покупать именно в их магазине эти дорогие продукты, а то они пойдут по миру, и она вытаскивает из-под прилавка своего младенца и потрясает им в воздухе, расписывая, как он зачахнет, когда зачахнет её грудь, что неизменно случится, если зачахнут продажи их магазина, и потому ты обязан их поддержать, иначе последняя скотина.

Как бы вы на это посмотрели? Ну, как на дурдом, наверное.

По счастью, торгаши — честные и порядочные ребята, как правило. Если и обманут — то незначительно и без мелодрам.

А вот про многих «трудящихся» и особенно их «защитников» - этого не скажешь.

Если вдуматься (хоть немножко), то любой труд, продающийся на рынке, ничем не отличается от товаров на магазинной полке. Нет, бывает ещё такой труд, который делается для себя, или для грядущего, или для трансцендентного, но мы говорим о коммерчески востребованном труде. И вот он либо востребован — либо нет. Как любой другой товар в этом мире.

И если говорить о справедливости в вопросах оплаты труда, то она может быть только одна: нельзя заставлять потребителя оплачивать тот труд, те продукты того труда, которые потребителю не нужны. Вот как нельзя покупателя в магазине заставить купить кавьяр и Парадиз «как он раньше делал» - когда сейчас ему это не надо.

То есть, квинтэссенция нашего коллективного развития, которое и двигает Цивилизацию — это наше добровольное сотрудничество друг с другом. Которое выражается как в сиюминутных сделках (купил мороженое на улице), так и в более продолжительных.

Но и более продолжительные сделки (скажем, контракт на поставку чего-то в обмен на что-то) — они в целом добровольные. Принуждать партнёра можно лишь к выполнению того, в чём он подписался. Скажем, он подписался, что будет принимать у тебя по триста кубов древесины каждый месяц, и уведомит за два месяца о расторжении контракта, а если расторгнет досрочно, то оплатит неустойку — ну вот это добровольно принятые и потому правомерные условия.

Никакой разницы нет и в так называемых «трудовых договорах». По сути — никакой разницы, что бы там ни пытались намутить законодатели.

Да, это может быть долгосрочное соглашение о сотрудничестве, которое требует от сторон каких-то энергозатратных телодвижений, вроде переезда в другой город или получения какой-то квалификации, а потому там может быть прописано, что в случае расторжения контракта — одна сторона платит неустойку другой стороне. Ключевые слова - «может быть». В контракте всё может быть прописано, кроме ритуального жертвоприношения дщери одной из сторон (она не является обязанной по такому контракту).

Но если обстоятельства сложились так, что работодателю твой труд невыгоден, что он не хочет его покупать — ну какая, блин, справедливость может быть в том, чтобы заставлять его всё равно покупать твой труд? И за чей счёт, когда работодатель вот-вот обанкротится?

Честно, моя работа в Корпорации — это очень специфический труд (который, к сожалению, никогда не просядет в цене, поскольку всегда будут проблемы и всегда будут нужны парни, умеющие решать проблемы). Но вот во тинейджерстве я много работал переводчиком (с английского преимущественно) и издательским рецензентом.

И вот я не могу себе представить, чтобы я пришёл в издательство, сдав очередную работу, и услышав, что новой сейчас нет (а такое бывало) — начал бы валяться в ногах у главреда: «Но мне очень нужна хоть какая-нибудь работа! Мне не на что жить!»

Это вот то, чего я не могу понять в нищебродах. Они чего, реально не понимают, что если так ставят себя перед людьми — то просто вызывают отвращение своими унылостью и ничтожеством? Кто с такими дело иметь захочет?

Поэтому я, когда мне хотелось бы взять очередную работу и слупить ещё мал-мало денюжек, а, типа, нету — улыбался и говорил: «Хорошо, отдохну наконец. Надо набраться сил, а то вот в «конкурирующее издательство» грозились чего-то... мегатонное подкинуть, тогда уж не продохнуть будет, если возьмусь».

После этого обычно доставалась какая-то брошюрка, типа «Шиацу для лучшей эрекции», и - «Только сейчас вспомнил: ты же каратист, да? На а шиацу — где-то близко? Ну, тут же текст — всего ничего».

Да, всего ничего — а лишняя сотка баков кармана не оттянет. Году в девяностом — это было очень круто, сотка баков за недельную работу. Да тогда месячная зарплата в сотню баксов — считалась очень крутой.

И вот такой простой манипуляцией достигался нужный эффект, четырнадцатилетним пацаном. Даёшь понять, что можешь оказаться загружен и вне их досягаемости — они инстинктивно пытаются тебя за собой «зарезервировать» хоть ненадолго.

Как этого не понимают взрослые мужики, которые в своём коллективизме превращаются просто в стадо — хрен его знает.

На самом деле надо понимать, что нет никакой, нахер, классовой борьбы. Есть всегда частные сделки между разными людями (группами их), одни из которых являются покупателями, другие — продавцами. Они равно заинтересованы в добропорядочности друг друга, если кто-то из них, конечно, не есть просто мошенник, выдающий себя за честного гражданина.

Коммерчески значимый труд — это товар. Поэтому наёмный работник является его продавцом. А работодатель — покупателем.

Что есть справедливость в цене труда? Ну, это решается на рынке. Вот как «справедливая» цена арбузов.

Собственно, свободный рынок, где никто из контрагентов не принуждаем насилием к отклонению цены, - и есть единственная возможная справедливость, какая только возможна в этом мире под Луной.

Поэтому я и говорю, что свободный рынок — это не средство повышения достатка. Это — Цель, самоценная как она есть. А уж тот факт, что свободный рынок повышает благосостояние, повышает достаток людей (как это мы наблюдали и в России в девяностые) — это следствие.

Разумеется, справедливая цена того или иного труда искажается, когда в дело вступают всякого рода защитники прав трудящихся. Скажем, Профсоюзы, а особенно — государство.

Анархистская мечта была такова, что вот разрушить этот мир (у Золя выразителем сей мысли выступал русский политэмигрант Суварин), а на обломках создать новый, где бы совершенно первобытное было существование, счастливое.

Это невозможно. Государство — не то что даже «необходимое зло», а просто «неизбежное зло». Ибо к твоей общине всегда подъедут конные рейдеры и заявят, что они и есть твоё государство, которому надо платить дань. Один раз ты можешь отстреляться — но посевы они тебе попортят. После этого либо они тебя прогнут и станут твоим государством — либо ты создашь такую оборону края, которая тоже станет государством.

Но и мечта о том, что придут на смену этой всякой эгоистической буржуазии реально светлые люди. которые реально знают, как оберегать, холить и лелеять права всяких неполноценных недочеловеков (по своему развитию) и реально будут это делать? Да может, и придут. Один раз такие идеалисты-альтруисты.

Но очень быстро их заменят прагматики, которые просто осознают, какую мощь даёт сочетание государственной власти как легального монопольного насилия — и владения экономическими ресурсами, каковое владение тоже получается монопольным. В такой ситуации, если вдруг решишь снова за свои «трудовые права» побороться — очень полезно помнить, что «вологодский конвой стреляет без предупреждения».

И казалось бы, очень простая мысль должна бы жить в голове самого глупого даже наёмного труженника. А именно — такая.

Пока нанимателей несколько — они конкурируют в борьбе за его услуги. И это — высочайшее благо для наёмника. Это очевидные вещи, вроде.

Но, господи, как же они туго понимаются — и не только в России.

«А вот если будет государственная система защиты труда от капитала...»

То это будет значить, что труд лишится денег, только и всего.

Помните, как там у Толкиена было, про «если Гэндальф обретёт Кольцо Всевластия» - что сам Гэндальф на сей счёт говорил? Что он бы всех, конечно, осчастливил — но сделал бы своими рабами, а это для него не комильфо.

Ну вот так работают и государственные милости применительно к частному труду.

У Золя же в этой вещице показано, как работает борьба за права трудящихся — идиотично настолько, насколько идиотично представление об этих правах.

http://artyom-ferrier.livejournal.com/312978.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Добавить комментарий

Обязательные поля отмечены *.