Форекс Агрегатор


CCXCV. Несколько слов о коллективизации

| Нет комментариев

“Если на клетке слона прочтёшь
надпись “буйвол”, не верь глазам своим.”

Козьма Прутков

Коль скоро мы начали разговор о сталинской индустриализации, давайте-ка обсудим и коллективизацию. Благо, что эти процессы, как две стороны одной и той же медали - экономической политики Советов. По-хорошему нужно было бы обсудить и гуманитарную политику партии, как существенный элемент сталинской триады, но об этом, наверное, потом.

Итак, коллективизация. Что мы о ней знаем? Если покопаться в памяти, то, пожалуй, каждый из нас легко вытянет на свет Божий массу историй, которые во многом окажутся мифами. Так уж получилось, что тема эта весьма политизирована и, по большому счёту, никто ею всерьёз (читай - преследуя строго научные цели, а не занося хвосты власти) не занимался. В итоге, получаем какую-то дикую смесь из правды, полуправды, лжи и откровенной ахинеи. Одна группа "исследователей" на полном серьёзе утверждает, что Сталин и компания хотели сжить со свету массу народу, т.с., по классовому признаку. Другая группа с пеной у рта отстаивает память вождя, пытаясь доказать его едва ли не святость. В общем, получается какая-то фигня на постном масле, а не исторические исследования. А истина, как всегда, - где-то посредине и сбоку.

Ну и коль скоро я заговорил о мифологии коллективизации, позволю себе в качестве отправной очки для рассмотрения столь сложного исторического процесса, коим, несомненно, является сталинская коллективизация сельского хозяйства Советского Союза, выбрать миф о приостановке (или даже прекращении) экспорта зерновых в начале 1930-х гг. в связи с развернувшимся в основных зерновых районах СССР массового голода. Точнее, наверное, будет сказать не мифа, а устоявшейся точки зрения. Я нисколько не хочу оспорить её, но, вот, ряд статистических данных, которые я тут недавно накопал (из советских источников, само собой!), вызвали определённые вопросы.

О чём идёт речь? Вот диаграмма, показывающая динамику государственных закупочных цен на пшеницу в СССР в конце 20-х - начале 30-х гг. ХХ ст.:

Вам ничего не показалось странным на это диаграмме? Ладно, не буду тянуть кота за... хм... хвост - поясню свои сомнения.

Итак, в стране массовый голод, люди мрут, как мухи. Государство предпринимает ряд мер, которые могут в идеале решить проблему, в первую голову останавливается вывоз зерна за бугор. Вроде бы всё понятно, меры адекватные, хотя есть одно "но".

Все прекрасно понимают, что голод, хотя и страшное, но всё же временное явление. Рано или поздно, но он закончится, и когда это произойдёт, нужно будет вытягивать сельское хозяйство из кризиса. Как? Очень просто: осуществлять государственную поддержку сельхозпроизводителя - иного действенного решения никто пока не придумал.

А что в реальности делает Советская власть? Правильно: она методично из года в год снижает закупочные цены. Т.е. тактически она упрощает себе жизнь - удешевляет для себя процесс обеспечения зерном пострадавшие районы, но стратегически она ставит крест на колхозном движении, ибо вместо того, чтобы задрать цены на пшеницу и тем самым поддержать государственным рублём производителя, она его, и так дышащего на ладан, обирает до нитки.

В чём же причина таких действий? Выскажу свою версию...

Традиционно при изучении социально-экономических процессов в Советском Союзе второй половины 20-х - 30-х гг. ХХ ст. их рассматривают камерно, изолированно от аналогичных процессов, протекавших в окружающем мире. Это искажает общую картину и приводит к тому, что порой акценты смещаются, а выводы носят надуманный характер.

Если мы говорим об индустриализации и коллективизации в СССР (а рассматривать их по отдельности некорректно и просто глупо), то перед нами в полный рост встаёт вопрос источников финансирования промышленной политики Советского Союза. В последние 20 - 25 лет принято выделять три главных источника финансовых ресурсов для проведения сталинской индустриализации: 1) иностранные заёмные средства, 2) платежи по экспортным поставкам и 3) внутренние резервы. Кроме того, отдельной строчкой обычно выделяют небольшой ручеёк валюты от продажи за рубеж художественных ценностей.

Если мы попытаемся проанализировать перечисленные источники денег, то станет ясно, что при любом раскладе ключевыми являются поступления от экспортных поставок. Внутренние резервы, в основном, были ориентированы на финансирование всех операций в рамках советского хозяйства и включали в себя как перевод оплаты труда крестьянства с живых денег на колхозную квазивалюту (трудодни), так и дискриминацию сельскохозяйственного производителя в сравнении с городской индустрией (ножницы цен). Однако вместе с этим имело место и высасывание из населения страны через систему Торгсина реальных ценностей (валюта, драгоценности), которая, впрочем, имела ограниченные масштабы, несопоставимые с потребностью страны в валютных ресурсах. Иностранные кредиты, которые сами по себе являлись ресурсом, непосредственно идущим на нужды индустриализации, практически целиком и полностью зависели от экспортных поставок страны Советов, которыми обеспечивались.

Поэтому, как ни крути, а то, какое оборудование и в каком количестве сможет закупить Москва для нужд собственной промышленной революции, определялось её экспортным потенциалом. И, вот, с ним-то у СССР были серьёзные проблемы.

Уже в начале 1920-х гг., сразу после окончания Гражданской войны В.И. Ленин задался классическим вопросом - "Где деньги, Зин?" (с). Понятно, что после шести лет тяжелейших войн и двух революций индустриальный потенциал страны был на нуле, но ведь оставались богатейшие ресурсы, не правда ли? Так вот, когда Ильич залез с головой в этот вопрос, то внезапно оказалось, что не всё так просто: "... Россия промышленно разорена, и, по сравнению с довоенным положением, оно ухудшилось до одной десятой, если не ниже. Если бы три года тому назад нам сказали, что мы три года будем воевать со всем капиталистическим миром, мы бы не поверили. Теперь же нам скажут: но восстановить экономически, имея одну десятую довоенного народного богатства, это еще более трудная задача. Действительно, это труднее, чем воевать. Воевать можно было при помощи воодушевления рабочих масс и крестьян, которые защищались от помещиков. Теперь же нет защиты от помещиков, теперь восстановление хозяйства на необычных для крестьян условиях. Здесь победа не в увлечении, натиске, самопожертвовании, а в ежедневной, скучной, мелкой, будничной работе. Это дело неоспоримо более трудное. Откуда взять те средства производства, которые нужны. Для того, чтобы привлечь американцев, им нужно заплатить: они люди торговые. А чем мы заплатим? Золотом? Но золото мы не можем разбрасывать. Золота у нас осталось немного. Мы даже программу электрификации золотом покрыть не можем. Инженер, который программу определял, считал, что нужно не менее, чем миллиард и одна десятая золотом, чтобы осуществить программу электрификации. Такого золотого фонда у нас нет. Давать сырьем нельзя, потому что мы своих еще не всех накормили. Когда в Совнаркоме встает вопрос, чтобы дать 100.000 пудов хлеба итальянцам, встает Наркомпрод и отказывает. Мы торгуемся из-за каждого поезда хлеба. Без хлеба нельзя развивать внешней торговли. Но что же мы дадим? Хлам? Хлама у них своего много. Говорят, давайте хлебом будем торговать, а мы хлеба дать не можем. Поэтому мы решаем задачу при помощи концессий..."

В общем, как говорил киногерой А. Папанова, "Ты голодранец!" (с).

За последующие несколько лет разрушенную экономику удалось восстановить и даже, как нас уверяют, подтянуть до уровня 1913 г. Правда, легче от этого новоиспечённому СССР не стало, т.к. предметы гордости советского машиностроения - сеялки, веялки и прочие серпы с косами - "там" никому и даром не были нужны. Единственное, что ещё можно было как-то попытаться сбагрить буржуям, - это природные ресурсы. Сбагрить, потому что, вопреки природной гордости русаков, не одна только Россия обладает в этом мире древесиной, рудными месторождениями, запасами нефти и чернозёмами. Мир велик, и многие страны пытаются реализовать на международном рынке именно эту же номенклатуру, отчего большевикам в 20-е гг. ХХ ст. пришлось, учитывая их запачканное пухом рыльце, преодолевать конкуренцию самым примитивным способом - демпинговать.

Впрочем, сейчас разговор не о ценах, сейчас мы говорим о структуре экспорта. Он, как уже понятно, был целиком и полностью сырьевым, причём наиболее крупными номенклатурными группами товаров, вывозимых заграницу, являлись 1) зерно, 2) лес (до трети мирового импорта леса в начале 1930-х гг.) и 3) нефть и нефтепродукты (9,1% мирового экспорта в 1932 г.):

На этом месте оценка роли окружающего мира в проведении индустриальной революции в стране Советов, его влияния на протекание социально-экономических процессов в Советском Союзе, как правило, завершается. Хотя, вообще-то, всё должно быть с точностью до наоборот, ибо тут самое интересное только начинается.

В 1930-ом году в мире начинается глобальный экономический кризис, или, как его принято называть "у них", Великая Депрессия. И как водится, всё началось с САСШ. Строго говоря, маховик депрессии начал раскручиваться на несколько лет раньше. Но тогда он носил характер рецессии в смежных отраслях промышленности (строительство) и затронул всю американскую индустрию лишь в конце лета 1929 г., проявившись для общественности и того позже - в конце октября того же года в виде краха на Нью-Йоркской фондовой бирже в ходе т.н. чёрных четверга, понедельника и, наконец, пятницы. Но если смотреть не на форму, а на содержание процесса, то главное событие, которое, собственно говоря, и инициировало качественный переход процесса от рецессии к кризису, произошло именно летом 1930 г.

Речь, как вы уже, наверное, догадались, идёт о Тарифном законе Смута - Хоули. Принятие данного нормативно-правового акта обернулось настоящей катастрофой для самих США: ещё до подписания закона, на этапе обсуждения, торговые партнёры янки начали "открывать боевые действия" против них. В результате Штаты в рекордно быстрые сроки лишились рынков, завоёванных ими в "бурные двадцатые" и, самое печальное, экспорта, как инструмента экономического роста. С этого момента хозяйство страны стало проваливаться в экономическую пропасть.

Земной шар с багажом, на котором виднеются наклейки "Торговля" и
"Мировая торговля", в растерянности взирает на Американскую тарифную
стену, на вершине которой дядя Сэм возводит надстройку из дополнительных
тарифов, и бросает удивлённо: "Пойду-ка я со своими заказами в другое место"
(Карикатура из дублинского еженедельника "Irish Weekly Independent")

Но Бог с ними, с американцами. В конце концов, это их проблемы, и если бы они таковыми и остались, то жизнь была бы лучше. Но непродуманные действия дисциплинированного партийца Г. Гувера инициировали процесс экспорта кризиса за океан: начавшаяся с принятием закона Смута - Хоули тарифная война между ведущими странами, обернулась для всех них ухудшением платёжного баланса, ослаблением национальных валют, дестабилизацией банковской системы и, как результат, сваливанием в кризис уже европейских и латиноамериканских экономик.

Раскручивающийся маховик кризиса ударил в первую голову по доходам населения, что в свою очередь сократило платежеспособный спрос и тем самым второй волной накрыло уже производителей. В общем, всем и сразу стало не до веселья.

Впрочем, 1930-ый год был богат на интересные и не шибко радостные события. Уж так Всевышнему было угодно, чтобы в этом году в мире приключился богатейший, как минимум, с 1924 г. урожай пшеницы:

В условиях кризиса сельскохозяйственный производитель попадает под удар одним из первых: таковы особенности отрасли - высокорискованной и низкодоходной. А когда кризис приобретает глобальный характер фермерство начинает вымирать как класс. Ещё в 1929 г. начинает затовариваться производство: к апрелю 1930 г. мировые запасы нереализованной пшеницы увеличиваются по сравнению с апрелем 1929 г. на 4%, а через год их величина возрастает ещё на 15,8% и достигают рекордной величины в 600 млн. бушелей (на ниши деньги это приблизительно 16,3 млн. тонн), т.е. 12,3% урожая 1930 г.!

В сложившейся ситуации основным операторам рынка стало ясно, что, ежели дело пустить на самотёк, то всё закончится весьма плачевно, причём плохо будет всем без исключения. Поэтому уже в мае 1931 г. в Лондоне проходит конференция стран-производителей пшеницы. Такой себе сельскохозяйственный ОПЕК времён Гитлера и Сталина. На конференции образуются два центра силы - американская и советская делегации, каждая из которых выдвигает свой проект передела мирового рынка зерна "для общего блага". Янки, ничтоже сумняшеся, предлагают взять и установить квоты на производство пшеницы. Советы же, наоборот, выступают за установление экспортных квот, понимая, что сократив производство, они, скорее всего, потеряют свои позиции на мировом рынке, что сорвёт начавшуюся широкую модернизацию страны. В итоге конференция заканчивается ничем: каждый остаётся при своём мнении и волен теперь за заказы рубиться, что называется, до голых королей.

Именно это обстоятельство, очевидно, и стало спусковым механизмом в процессе целенаправленного и постоянного снижения закупочных цен на пшеницу в Советском Союзе. Как известно, на процесс принятия любого управленческого решения влияет массив информации, которой владеет лицо, принимающее решение, причём как корректной, так и ошибочной. В этом смысле мы имеем яркий пример использования некорректной информации советским руководством для принятия решения о снижении закупочных цен на пшеницу: по оперативным данным советских экспертов, величина мировых излишков пшеницы на 10.II.1931 г. оценивалась в 30,6 млн. тонн, т.е. превышала реальную мировых запасов не менее, чем в 1,5 раза!

Необходимость снижения закупочных цен на пшеницу у сельхозпроизводителей диктовалась ещё и тем обстоятельством, что, перманентно снижавшиеся с середины 1920-х гг. биржевые цены на зерно, в 1930-ом году обвалились на ведущих биржах на 35 - 50%!

Это обстоятельство в сочетании с большими излишками пшеницы в стране (на начало февраля 1931 г. они оценивались в 3,0 млн. тонн!) вынуждало СССР активно демпинговать. Впрочем, резерв для этого у советских хозяйственных деятелей был: в 1930 - 1931 гг. экспортные цены превышали государственные заготовительные цены в 1,8 - 2,7 раза, т.е. даже с учётом накладных расходов у Советов оставалось пространство для маневров. И, тем не менее, в марте 1933 г. И.В. Сталин принимает решение о прекращении с 1.IV.1933 г. дальнейших поставок за границу зерна из урожая 1932-го года.

Странный ход, не правда ли? В Советском Союзе идёт форсированными темпами индустриализация, которая очень жёстко привязана к поставкам из-за рубежа новейшего оборудования и даже материалов, и в это же самое время власти страны перекрывают один из ключевых источников получения конвертируемой валюты, на которую эти самые оборудование и материалы закупаются.

Чем же было вызвано решение остановить вывоз зерна за пределы СССР?

https://grid-ua.livejournal.com/77511.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Добавить комментарий

Обязательные поля отмечены *.